24 февраля 2014 г.

 Посвящается моей дорогой любимой мамочке -   Тамаре Александровне Кузнецовой,  детство     которой пришлось на годы репрессий и ВОВойны.  А так же всем женщинам и детям, которые познали  тяготы военного времени.

                                                                                                                                                                                           

04_deti-vojny

По законам военного времени…

Лето 2000 г.

Поезд из Санкт-Петербурга был проходящим и стоял на станции маленького городка всего две минуты. Вагон утянули за платформу, и пожилой женщине пришлось прыгать прямо на каменистую насыпь.

Неловко присев, попыталась вытряхнуть острый камешек из туфли. Чемодан проводница подала, когда поезд уже тронулся. Вагоны катили мимо, обдавая паром и запахом машинного масла.

- Сколько сюда  приезжаю, хотя бы раз на перрон высадили, - вздохнула приезжая.

Северный городок, дремотно раскинувшийся деревянными домишками по обе стороны Волго-Балтийского канала, мирно спал, равнодушный к незваной гостье. Решив не ждать первого автобуса, чемоданчик- то легкий, Тамара уверенно пересекла привокзальную площадь и углубилась в знакомые переулки.

Миновала одноэтажную бревенчатую школу, в которой училась - надо же, цела?! Остановилась около городского вала. Местная достопримечательность, в сравнении с детскими воспоминаниями, значительно уменьшилась в размере.

Девчонкой Тамара лихо, на зависть всем мальчишкам, скатывалась с его обледенелых склонов на лыжах… Не каждый «сорвиголова» мог повторить такой трюк – резкий разворот в конце спуска, сопровождаемый снежным фонтаном брызг… Сколько с тех пор лет прошло? Страшно подумать, более полувека…

А вот и родная улица, сейчас из-за поворота, покажется дом. Чемодан резко потяжелел, а дыхание сбилось. Шаг, еще шаг, еще...

Дома не было…

Из-за покосившегося забора, пустыми обгоревшими глазницами второго этажа, тоскливо смотрел на нее остов родного гнезда. С трудом отворив калитку, добравшись по гнилым деревянным мосткам до покосившейся скамейки, женщина присела, печально подперев голову.

Родные стены, как будто пережившие бомбежку, навеяли воспоминания из военного детства.

Зима 41-го.

Вторую неделю они с братом ели только раз в день. Тамара аккуратно выкладывала из чугунка по одной картофелине и одной моркови на каждого.

Уходя из дома, три месяца назад, мать разложила в кладовке овощи, выращенные за короткое северное лето и спасенные от набегов голодающих, на равные кучки.

- Вари раз в два дня, дрова экономь - строго наказывала, отводя глаза от худенького лица ребенка. - Должно хватить. С печкой поаккуратней. Дом не спалите…За братом следи, ты уже взрослая, за хозяйку будешь.

«Хозяйке» стукнуло восемь лет, всего на год больше чем брату. Но Витя был не здоров… При чужих заикался сильно, поэтому больше молчал. Это у него от испуга, объясняла мать учительнице, которая допытывалась, почему Витька не ходит в школу.

Заикаться Витя начал в 37 –м, когда ночью к ним пришли нежданные «гости». Мать металась по дому, пытаясь собрать какие-то вещи в платок. Отец, в белой рубахе, стоял у кровати, бессильно уронив руки. Трое, в черных плащах, открывали шкафы и, не глядя, вышвыривали скудное содержимое на пол.

Затаившаяся за подушкой Томка, удивлялась, зачем выкидывать, если ничего не ищут?
Проснувшийся от шума и света трехгодовалый Витя, от испуга, сначала громко заплакал, а потом тихонько заскулил, прижатый сестрой в угол кровати.

Последнее воспоминание об отце, у Тамары было ярким:
«Отец, одетый в поношенную фуфайку и старые сапоги, уже в дверном пролете, обернулся и долго посмотрел на мать, стоящую растерянно посреди разбросанных вещей.
- Детей береги.

Мать метнулась к нему, протягивая, собранный узелок. Но один из мужиков толкнул ее назад: «Не надо этого. Не понадобится». Хлопок дверей. Звериный вой матери, упавшей на пол и тихий плач Витьки….»

Прошло четыре года, как они жили втроем, а теперь и мать забрали на рытье окопов под блокадный Ленинград. Сроки обещанного возвращения  давно прошли, а ее все не было. По сводкам ТАСС линия фронта двигалась все ближе к осажденному городу – женщины и подростки строили новые укрепления…

Печку не топили уже неделю – дрова закончились. По дому ходили, не раздеваясь, в пальто. Вечером, зайдя в кладовку, Томка оглядела оставшиеся запасы овощей. Дно в корзине просвечивало.

- Помрем, - обреченно сказала она брату, наблюдая, как он, закончив, есть картошку, принялся старательно дожевывать картофельную кожуру, бережно отложенную в сторону.
Вскинув на нее голодные глаза, Витя беззвучно заплакал.

В ту ночь Тамара старалась не спать, слушая, как в печной трубе угрожающе выл ветер, выстуживая последнее тепло. Было темно, холодно и страшно… Так страшно, что даже голод не чувствовался. Сон навалился незаметно.

Проснулась глубоко за полночь от стука в окно. Сползла с кровати, подбежала, не надевая валенок, прижала лицо к холодному стеклу. За окном бесновалась метель, стуча ледяными пальцами в дребезжавшие от напора ветра стекла.

Не было видно ни калитки, ни огородика…Мир исчез… Казалось, что на всей земле остались только беспорядочно метавшиеся снежные одеяния бушевавшей танцовщицы –  вьюги, ее стоны и завывания…

Тяжело по-взрослому вздохнув, Томка, стараясь не смотреть больше в окно, аккуратно нашарила валенки, натянула заштопанную материну кофту и стала будить брата. Витя, молча, одевался, посапывая от напряжения. Деревянные лаковые салазки - сделанные еще отцом – стояли наготове в сенях.

- Веревку не забыл? – строго спросила сестра.

Витя утвердительно кивнул головой.

Метель накинулась на них, как только они вышли за порог, сбивая с ног, швыряя в глаза острые ледяные иглы, пытаясь увести с дороги, закружив в бешеном танце.

- Это хорошо. В такую погоду сторожа в будке сидят, - успокаивала больше себя, чем брата, Тамара.

Канал, по которому летом сплавляли лес, а зимой на берегу складировали сушняк, был не далеко, но идти надо было  в гору. Добравшись почти ползком до первых штабелей дров, Тамара привалилась к сугробу, дожидаясь, задыхающегося от крутого подъема, брата.

Несколько минут отдыхали, а потом, таясь,  начали таскать из штабелей чурки потоньше, складывая на салазки.

Окрик: «Стой, стрелять буду», раздался, когда дрова были увязаны. Из мутной воющей снежной круговерти появился нереально огромный силуэт в перетянутом бушлате и нахлобученной ушанке.

- Беги, - толкнула, обмершего от страха, брата Тамара, а сама, вцепившись в поклажу, рванула в сторону оврага. Скатываясь вниз, когда не она, а уже салазки своим весом волокли ее под гору, услышала хлопок, потом еще… И тонкое, догоняющее жужжание ….

Тамарка ткнулась в снег, затаилась. Прислушалась. Погони не было. Пронесло…

Оглядевшись, стала разыскивать брата в молоке чуть стихшей вьюги.
Перебравшись через дорогу, увидела торчащий из сугроба маленький черный валенок. Второй валялся в стороне.

Витька лежал за насыпью лицом вниз, прижимая к себе полешко.

Вот, дурачок, - подумала Томка,- видимо, так с ним и бежал.

Позвала, но слова унес в сторону порыв ветра.
Нетерпеливо наклонилась над братом, и, остолбенела, заметив тонкую струйку крови на шее.

Озаренная страшной догадкой, взвыла в смертельной тоске, еще не до конца веря в происходящее.

Схватила за плечи, затрясла мягкое податливое тело.

Витя неуверенно повернул к ней голову.
-Ты, - облегченно вздохнул брат. – А я д-думал сторож. Т-так испугался…
- У тебя кровь на шее. Дай сотру.
- Это ще-п-очка от полешка от-с-с-кочила…. Ца-р-рапнула.

Пока брат натягивал валенки, Тамарка привязала полешко к салазкам. Метель неожиданно стихла.

Медленно разворачивался  рассвет. Впереди был нелегкий путь…

i (11)

 

 

Утром, растапливая печку, Томка заметила в одном из полений глубоко засевшую, весело блестящую головку пули.

- Щепочка отскочила….
Проскользнувшая мимо беда, окатила сначала холодом, а потом бросила в жар.

- Витя, матери не рассказывай, как мы за дровами ходили…
Не успела Тамарка закончить предостережение, как Витька сорвался с лавки и бросился к открывающейся двери.
-Ма-ма, ма-мулечка, ма-мусечка…

Зацелованная заплаканная мать, выкладывала на стол давно забытые продукты: кирпичик черного хлеба, крупу, макароны.
- Паек, - коротко пояснила.

Понятно, сама не ела, нам берегла, подумала Тамарка, с жалостью следя за темными, жилистыми руками матери.
- А вот особый гостинчик, - аккуратно развернула носовой платок с несколькими кусочками серого сахара, - на табак у солдат выменяла.

Витька не сразу протянул к лакомству руку, сначала вопросительно поглядел на сестру, испрашивая разрешения. Привык уже, что старшая в доме она.
-Бери, бери, - подбодрила мать.

Чай пили вприкуску, как до войны. Медленно перекатывая во рту сладкие, пахнувшие табаком, крупинки, смакуя каждый глоток.

От сытости и тепла, разморенный Витька, заснул сразу.

Услышав его мерное дыхание, Томка, не надевая валенок, выскользнула из-под одеяла и юркнула к матери в постель. Прижавшись, вдыхая родной запах, она горячо зашептала, касаясь губами костлявых ключиц.

- Мамочка! Сегодня утром тетю Нину забрали, из дома напротив. Говорят за дрова…У нее годовалая Нюська осталась. Давай ее возьмем. Соседки болтали, что Нюська в комендатуре еще до завтра будет. Ждут, вдруг родня объявится…Скажи, что мы родня…

- С ума сошла, да нам самим до весны не продержаться, - удивленно отстранила от себя мать Тамарку.

Но та, вцепившись в материнскую руку, настойчиво продолжала уговаривать.
- Мамочка, родненькая, продержимся… Маленькие, они мало едят. Зато ты дома будешь. У кого дети до двух лет, тех на окопы не берут. Закон такой есть….. Военный…

Дверь в развалюхе неожиданно заскрипела, и этот надсадный звук вернул приезжую в реальность – лето 2000 года.

На просевшем крыльце дома стояла женская фигура, обмотанная бесформенной шалью застиранного цвета. К ногам неуверенно жалась маленькая собачонка.
- Тамара?

Женщины одновременно ахнули, обнялись и заплакали.

- Как ты?
- Здорова-ль?
- Ой, чего я тебя во дворе-то держу, ты с дороги, притомилась… Пошли в дом, чай пить.
- В дом? Он ведь сейчас рухнет, и завалит нас…
- Бог с тобой… Не завалит. Это крыльцо поехало, а сам дом еще крепкий…

Уже за столом, опасливо поглядывая на прогнувшиеся потолочные балки, Тамара узнала от сестры подробности пожара.

- Продала я второй этаж. Думала, зачем мне одной, такой домище. Мечтала, что семья с детками поселиться…. А купил мужик….Как там у него случилось – не знаю. Может, курил пьяный и заснул... Только, проснулась я от Жулькиного лая, а уж дом весь в дыму. С трудом выползла, да и обмерла во дворе. В себя пришла, а Жулька лицо мне лижет… Спасительница моя.

- И тебе исполком ничего после пожара не выделил? – возмутилась Тамара. – Ты же дочь репрессированных. Права имеешь!

- Почему ж не дали? Целую койку в доме престарелых… В комнате еще трое, таких - же беспризорных… Зиму отмучилась… Каждый день сюда ездила… Печку подтоплю, еды Жульке оставлю, а душа все равно болит. Ей ведь 14 лет, старушка, как и я… А летом совсем домой перебралась. Огородик у меня тут,  Жулька рада, да и мне спокойней…

- Что-то рано ты себя в старухи записала… Я тебя на семь лет старше, а старухой себя не считаю.

- Ты дело другое… Решительная, смелая… Как только война закончилась в ватнике, с одним узелком, в теплушке в институт поступать уехала, не испугалась. А ведь узнали бы, что отец – враг народа, ох не поздоровилось бы…. Да и в Ленинграде тогда была разруха…. Выучилась – Витю к себе забрала. А как мама тобой гордилась… Когда от тебя письмо приходило, пол улицы собиралось послушать про твое житье…

 

i (6)

 

 

 

 

- Ты ничего не боялась…

- Боялась, - сморщившись, как от зубной боли, проговорила Тамара. – Боялась, когда врала, что сирота… Пять лет в институте ждала, что обман откроют и меня с позором выкинут… Боялась, что жених узнает... А когда ему все сама рассказала, он испугался, и сбежал… Видишь, какая трусиха…

Через два дня, пролетевших в беготне по бюрократическим инстанциям, на железнодорожном перроне стояли двое. Багаж был небольшой. К модному чемодану на колесиках прибавилась корзинка и потертый старинный саквояж.

- Бабуси, куда лезете, - возмутилась осанистая проводница, загораживая вход в плавно остановившийся вагон. - Это СВ, двухместный, понимаете, а плацкартные там, за платформой. Бегите, может, еще успеете.
- Нет, милая, – протягивая билеты, уверенно парировала одна из пассажирок. – Нам сюда, вагон шестой, купе номер пять.

Убедившись в правильности билетов, проводница, уперев руки в крутые бока, с раздражением наблюдала, как нахальные старухи, с трудом таща за собой саквояж, сбивают бархатную дорожку….

Горячий чай, мирный перестук колес, постепенно сгладили предотъездное волнение.

- Не верю, что едем, - удобно устраиваясь, вздохнула младшая. – Сборы, хлопоты, все так неожиданно…. А в «ветеринарке», какая врачиха странная. Паспорт Жулькин требовала…. Мол, без паспорта ехать нельзя. А откуда у Жульки паспорт? Жулька, она хоть и без документов, а могла бы в цирке выступать. Скажешь ей: «Сталин». А она прыг на табурет и лапку к голове прикладывает, мол, честь отдает. А скажешь: «Гитлер». Она бух на пол, лапы вытянет – умерла! Смешно!?

- Смешно… Додумалась ты эту акробатику в ветеринарной клинике показывать… Целую толпу зевак собрали, а справку все равно не получили. Ведешь себя, как ребенок, так и хочется тебя, как в детстве - Нюськой назвать.

- И называй…. Меня Анной только в доме престарелых звали, не привычно как-то, строго… А так всю жизнь: Нюска, да Нюрка…. Меня и мама так звала.

- Мама…. Хорошо, что на кладбище успели, ее и Витю проведать. Тихо там. Жаль, некуда принести букет полевых цветов, чтобы помянуть отца, - вздохнула Тамара. Немного помолчав, добавила. – И твою родную мать – Нину.

- Да… А ведь я ее не помню совсем. Мне же тогда всего год было, когда ее забрали…

Женщины замолчали, думая каждая о своем. За эти минуты пробежала целая жизнь.

За окном мелькали строгие северные пейзажи, в странном ночном сиянии незаходящего солнца.

- Белые ночи…Красота -то, какая… - прошептала Нюська, укладываясь спать.

Из-под одеяла, на голос хозяйки, выглянула довольная морда безбилетной Жульки.

Тамара строго погрозила ей пальцем, придвигая к полке, открытый на случай неожиданного вторжения проводницы, саквояж.

- Если что – прыгай, циркачка!

 

i (13)

Жулька, сверкнув глазами,  привычно свернулась клубком в ногах хозяйки.

Поезд набирал ход, увозя от тяжелых дум и воспоминаний… Впереди было утро и новая жизнь.

© Copyright:Елена Полярная , 2014

Свидетельство о публикации №112101108003

 

 

Понравилось - поделись с друзьями!

Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники

2 комментария

24.02.2014 · 17:12

2 Responses to Рассказ : По законам военного времени…

  1. Светлана

    страшно как…. Реалистично написано, автору удалось передать эмоции детей, переживала вместе с ними страх…. Метель описана образно, как будто сама очутилась в ночном кошмаре. понравилось, спасибо.

    [Ответить]

  2. Алекс

    Война -это всегда страшно, а когда ее свидетелями становятся дети?
    Моя бабушка- блокадница, и вывезли ее из осажденного Ленинграда в 1943 году. Я помню ее рассказы: как рыла окопы, как устроилась на работу санитаркой, как горела заживо, когда фашистская бомба угодила в госпиталь… Моя мама появилась сразу после войны и ощутила все «прелести» послевоенного становления страны.
    Моему сыну три месяца, верю в то, что он никогда не испытает этого ужаса.
    Спасибо автору.

    [Ответить]

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.